@1nfrealmusic1: Im back guys !!!#nfrealmusic #nfreturns #nfrap #rapper #rap #nfrealmusictillthedaywedie

Timotej

Open In TikTok:

Region: SK

Thursday 26 September 2024 14:45:58 GMT

56699

5357

17

274

Music

Download

No Watermark .mp4 (1.7MB) Watermark .mp4 (1.86MB) Music .mp3

Comments

Timotej :

need a new album

2024-09-26 14:48:43

27

SüñShïn̈ë Clïff :

Need new songs please

2024-11-06 08:37:19

3

Omsh :

Ah yes my favourite song

2024-11-18 15:05:59

0

Panji :

this song always gives me goosebumps 😏

2024-12-12 08:14:26

2

Ryan Barnes :

I'm so glad I seen hope tour live and his music is like therapy

2024-10-15 02:56:59

0

@$hecinz :

cool

2024-11-03 17:57:50

1

CJ🕸️ :

when is the album coming out

2024-11-15 18:09:33

0

☯️AUDREY PAOLA🖤 :

😫♥️

2024-09-26 15:34:37

1

graham :

🥰🥰😁😂😂🥰😏😏😏😏🥰🥰🥰🥰🥰

2024-10-27 15:23:33

0

Atlas I Won :

😊😊😊😊

2024-10-25 15:51:13

0

Favour Ogbuagu :

🥰🥰🥰🥰🥰🥰

2024-10-18 22:18:08

0

𝑱𝒐𝒐𝒔 ﾒ𝟶 :

THE OUTCAST FINALLY RETURNS

2024-09-28 09:29:42

1

rinkushi_cl :

NF 🙌

2024-10-19 12:57:32

0

Gabriel Beatus :

💃

2025-01-23 11:04:49

0

To see more videos from user @1nfrealmusic1, please go to the Tikwm homepage.

Other Videos

Mì tôm hảo hảo chua cay #nhatban #janpan #fyp #nhậtbản🇯🇵 #mitom

Mì tôm hảo hảo chua cay #nhatban #janpan #fyp #nhậtbản🇯🇵 #mitom

Chăn lông siêu ấm siêu to #chanamaru #chanlongtho #dogiadung #tikhub

Chăn lông siêu ấm siêu to #chanamaru #chanlongtho #dogiadung #tikhub

Мы пошли на звук. Я узнавал всё: плиту, о которую Костя рассёк бровь, щель, где мы прятали стащенную у его отца пачку «Явы», штабель досок. Только мы теперь были большие и неловкие. Там, где я раньше проскальзывал боком, теперь застревал плечом и цеплялся курткой за арматуру. Костя дышал тяжело, со свистом. Звякнуло снова, левее, у фундамента. Там были технические колодцы, закрытые фанерой и старыми дверями. Взрослые пугали, что кто туда провалится, сломает шею, и это было единственное место на Яме, куда мы не совались. Поэтому мы и не искали там в тот вечер. А Сашка всегда хотел нас обыграть. Хоть раз. Спрятаться так, чтобы точно не нашли. Милиция, наверное, светила фонарём и сюда. Но двери лежали как лежали, засыпанные мокрой листвой после двухдневного дождя. Кому придёт в голову поднимать то, что по виду не трогали годами? Костя остановился у двери, лежащей на земле. Коричневая краска облезла, ручка торчала вверх. Один край просел в проём: видно, её когда-то сдвинули, и она съехала обратно. Из-под неё звякнуло. Мы взялись вдвоём. Дверь разбухла от сырости и казалась неподъёмной. Под ней был квадратный колодец метра в три. На дне стояла чёрная вода, а над водой, на узкой бетонной полке, сидел мальчик в синей куртке. Он поднял голову. Круглое лицо, нос пуговицей, мокрая чёлка прилипла ко лбу. Восемь лет. Я хотел что-то сказать и не смог. Сказал Костя. Встал на колени у края, наклонился и произнёс хрипло, но отчётливо, так, как мы кричали это тогда, хлопая ладонью по стене: — Туки-туки, Шмель. Нашёл. Сашка улыбнулся, криво и недоверчиво. — Долго вы, — сказал он тонким сиплым голосом. — Я замёрз. — Саш, — у меня наконец получилось. — Прости. Мы думали, ты выйдешь. — Я хотел. Дверь упала, — сказал он без обиды, просто как есть. — Я кричал. Вы далеко ушли. Он встал на полке и поднял руку. Я достал ключ и опустил его на шнурке, как леску. Сашка поймал, надел через голову и затолкал под куртку, быстро, не глядя. — Ладно, я домой, — сказал он. — Мамка убьёт. И стал тускнеть. Сначала куртка перестала быть синей, потом пропало лицо, а потом на полке никого не было, и в чёрной воде отражались только две наши головы. Туман начал редеть. Сквозь него проступили фонари, окна, зелёный крест аптеки. Дольше всего держался штабель досок, и я успел разглядеть на нём буквы. Наши, «К» и «А», глубокие, вырезанные перочинным ножом. А ниже, мелко и криво, будто царапали гвоздём и торопились, стояла «Ш». Этой буквы я не помнил. Наверное, он вырезал её, пока мы с Костей стояли, уткнувшись в стену, и считали до ста. Очнулись мы во дворе, на мокрой скамейке у клумбы, в грязи по колено. Через два дня Костя пошёл в управляющую компанию и полчаса доставал инженера, пока тот не вытащил старые планы. Оттуда Костя поехал в полицию писать заявление. Я не спрашивал, что он напишет: про колодец или про то, как мы кричали «сиди до утра». Думаю, и про то, и про другое. А я пошёл в наш старый подъезд и позвонил в четырнадцатую квартиру. Два дня собирался. Открыла Вера Николаевна, маленькая, седая, в вязаной кофте. Узнала меня не сразу, а когда узнала, долго молчала. Потом отступила, пропуская. Рассказать я так и не смог. Топтался в прихожей, говорил, что давно собирался зайти, что помню Сашку, что нам с Костей очень жаль. Она слушала спокойно, без слёз. Слёзы у неё, видно, кончились много лет назад. — Я замок так и не поменяла, — сказала она. — Соседи говорили, старый, вскроют. А я думала: вдруг придёт, а ключ не подойдёт. Я кивнул. — А позавчера под утро проснулась: дверь открывается. Ключом. Слышу, разувается в прихожей. Тихо так, чтобы меня не разбудить. Он всегда так, когда поздно приходил. Боялся, что заругаю. Она посмотрела на коврик у двери. Я тоже. Там стояли маленькие кроссовки, мокрые, в рыжей бетонной грязи. На правой был шнурок. На левой шнурка не было. А над ними, на крючке для ключей, висел английский ключ на белом шнурке, с красной биркой. — Я не трогаю, — сказала Вера Николаевна и впервые улыбнулась. — Пусть стоят. Пришёл ведь. Нагулялся. Из интернета

Мы пошли на звук. Я узнавал всё: плиту, о которую Костя рассёк бровь, щель, где мы прятали стащенную у его отца пачку «Явы», штабель досок. Только мы теперь были большие и неловкие. Там, где я раньше проскальзывал боком, теперь застревал плечом и цеплялся курткой за арматуру. Костя дышал тяжело, со свистом. Звякнуло снова, левее, у фундамента. Там были технические колодцы, закрытые фанерой и старыми дверями. Взрослые пугали, что кто туда провалится, сломает шею, и это было единственное место на Яме, куда мы не совались. Поэтому мы и не искали там в тот вечер. А Сашка всегда хотел нас обыграть. Хоть раз. Спрятаться так, чтобы точно не нашли. Милиция, наверное, светила фонарём и сюда. Но двери лежали как лежали, засыпанные мокрой листвой после двухдневного дождя. Кому придёт в голову поднимать то, что по виду не трогали годами? Костя остановился у двери, лежащей на земле. Коричневая краска облезла, ручка торчала вверх. Один край просел в проём: видно, её когда-то сдвинули, и она съехала обратно. Из-под неё звякнуло. Мы взялись вдвоём. Дверь разбухла от сырости и казалась неподъёмной. Под ней был квадратный колодец метра в три. На дне стояла чёрная вода, а над водой, на узкой бетонной полке, сидел мальчик в синей куртке. Он поднял голову. Круглое лицо, нос пуговицей, мокрая чёлка прилипла ко лбу. Восемь лет. Я хотел что-то сказать и не смог. Сказал Костя. Встал на колени у края, наклонился и произнёс хрипло, но отчётливо, так, как мы кричали это тогда, хлопая ладонью по стене: — Туки-туки, Шмель. Нашёл. Сашка улыбнулся, криво и недоверчиво. — Долго вы, — сказал он тонким сиплым голосом. — Я замёрз. — Саш, — у меня наконец получилось. — Прости. Мы думали, ты выйдешь. — Я хотел. Дверь упала, — сказал он без обиды, просто как есть. — Я кричал. Вы далеко ушли. Он встал на полке и поднял руку. Я достал ключ и опустил его на шнурке, как леску. Сашка поймал, надел через голову и затолкал под куртку, быстро, не глядя. — Ладно, я домой, — сказал он. — Мамка убьёт. И стал тускнеть. Сначала куртка перестала быть синей, потом пропало лицо, а потом на полке никого не было, и в чёрной воде отражались только две наши головы. Туман начал редеть. Сквозь него проступили фонари, окна, зелёный крест аптеки. Дольше всего держался штабель досок, и я успел разглядеть на нём буквы. Наши, «К» и «А», глубокие, вырезанные перочинным ножом. А ниже, мелко и криво, будто царапали гвоздём и торопились, стояла «Ш». Этой буквы я не помнил. Наверное, он вырезал её, пока мы с Костей стояли, уткнувшись в стену, и считали до ста. Очнулись мы во дворе, на мокрой скамейке у клумбы, в грязи по колено. Через два дня Костя пошёл в управляющую компанию и полчаса доставал инженера, пока тот не вытащил старые планы. Оттуда Костя поехал в полицию писать заявление. Я не спрашивал, что он напишет: про колодец или про то, как мы кричали «сиди до утра». Думаю, и про то, и про другое. А я пошёл в наш старый подъезд и позвонил в четырнадцатую квартиру. Два дня собирался. Открыла Вера Николаевна, маленькая, седая, в вязаной кофте. Узнала меня не сразу, а когда узнала, долго молчала. Потом отступила, пропуская. Рассказать я так и не смог. Топтался в прихожей, говорил, что давно собирался зайти, что помню Сашку, что нам с Костей очень жаль. Она слушала спокойно, без слёз. Слёзы у неё, видно, кончились много лет назад. — Я замок так и не поменяла, — сказала она. — Соседи говорили, старый, вскроют. А я думала: вдруг придёт, а ключ не подойдёт. Я кивнул. — А позавчера под утро проснулась: дверь открывается. Ключом. Слышу, разувается в прихожей. Тихо так, чтобы меня не разбудить. Он всегда так, когда поздно приходил. Боялся, что заругаю. Она посмотрела на коврик у двери. Я тоже. Там стояли маленькие кроссовки, мокрые, в рыжей бетонной грязи. На правой был шнурок. На левой шнурка не было. А над ними, на крючке для ключей, висел английский ключ на белом шнурке, с красной биркой. — Я не трогаю, — сказала Вера Николаевна и впервые улыбнулась. — Пусть стоят. Пришёл ведь. Нагулялся. Из интернета

Jasa ratusan tahun bukan alasan kompromi rasuah, kata Anwar #BeritaFMT #fyp #BeritaDiTiktok #TrendingNewsMalaysia

Jasa ratusan tahun bukan alasan kompromi rasuah, kata Anwar #BeritaFMT #fyp #BeritaDiTiktok #TrendingNewsMalaysia

ยาสีฟันปากสะอาด ลมหายใจสดชื่น ราคาสุดคุ้ม#ยาสีฟัน #ยาสีฟันฟันขาว #ยาสีฟันปากหอม #ยาสีฟันipopi #แม่ทรายที่ใช้พ่อตั้มเก่งๆ

ยาสีฟันปากสะอาด ลมหายใจสดชื่น ราคาสุดคุ้ม#ยาสีฟัน #ยาสีฟันฟันขาว #ยาสีฟันปากหอม #ยาสีฟันipopi #แม่ทรายที่ใช้พ่อตั้มเก่งๆ

iPhone editing 📲📸 #photography #editing #iphoneediting #fyp #foryoupage

iPhone editing 📲📸 #photography #editing #iphoneediting #fyp #foryoupage

About

Robot
API

Legal

Privacy Policy