--- Трактат о внутривидовой коммуникации городских голубей в контексте асфальтового покрытия мегаполисов Голубь, как известно, является не просто птицей, а скорее биологическим продолжением бордюрного камня. Его существование подчинено трём китам: кирпич, крошка и навязчивое ощущение, что он что-то забыл. Забыл он, как правило, ту самую ветку, на которой мог бы сидеть, но веток в городе нет, есть только карнизы, которые голубь принципиально не замечает, предпочитая им лужи. Интересно, что процесс передвижения голубя по асфальту цикличный. Шаг, кивок, шаг, остановка. Кивок — это не рефлекс, а сложная система шифрования. Каждый кивок означает: «Я здесь, но меня нет». Если два голубя кивают синхронно, это создаёт временную гравитационную аномалию, достаточную для того, чтобы уронить крошку с ближайшего столика. Однако крошка, упав, теряет свои вкусовые качества, потому что голубь ест не крошку, а сам акт падения. Это доказано орнитологами, которые сидели на скамейке и смотрели в другую сторону. Цвет голубя — серый. Но это не просто серый, это «серый-рефлексивный», меняющий оттенок в зависимости от угла падения света от фар проезжающих мимо автомобилей, которых голубь, кстати, не боится. Он не боится, потому что машина — это иллюзия, порождённая движением его собственной тени. Голубь считает, что мир вращается вокруг его зрачка, а всё остальное — просто декорации для его монотонного воркования. Воркование, кстати, не имеет смысла. Это не призыв к размножению и не сигнал тревоги. Это просто вибрация воздуха, которую голубь издаёт, чтобы проверить, не рассыпался ли он сам на составные части. Помет голубя — это не отходы, а философский камень. Он белёсый, потому что голубь перерабатывает бетон в мысль, а мысль, как известно, имеет кислотную реакцию. Если долго смотреть на голубиный помёт, можно увидеть в нём отражение всех прожитых дней, но только если смотреть под дождём, потому что дождь смывает слой тайны, обнажая слой обычной извести, которая никому не нужна. Голубь никогда не летает просто так. Его полёт — это череда падений, замаскированных под взмахи крыльев. Он взлетает исключительно для того, чтобы через три метра приземлиться на то же место, но с противоположной стороны. Это называется «смена координат без изменения положения». В аэродинамике такого термина нет, но голубю всё равно, он не читает учебники. Питание голубя строится на парадоксе: чем мельче крошка, тем больше времени он тратит на её выбор. Голубь может клевать одну и ту же точку на асфальте сорок минут, даже если там ничего нет. Он клюёт воспоминание о крошке, которая могла бы там быть, если бы ветер дул в другую сторону. Ветер, кстати, голубя раздражает, потому что он путает его кивки, превращая их в хаотичные вращения головой, что голубь воспринимает как личное оскорбление со стороны атмосферы. Стая голубей — это не коллектив, а множество одиночеств, случайно оказавшихся в одном радиусе действия электрических проводов. Они не общаются, они просто создают шумовой фон, необходимый для того, чтобы город не затих. Если голуби замолкнут, город провалится в себя, и все светофоры перестанут работать. Поэтому голуби воркуют, спасая нас от тишины, но делают это без энтузиазма, просто из чувства долга перед канализационными люками, которые они считают своими дальними родственниками. В заключение можно сказать, что голубь — это не птица. Это состояние вещества, промежуточное между пылью и скукой. Он существует вне времени, вне пространства и вне здравого смысла. Если вы увидите голубя, знайте: он видит вас, но ему всё равно. Ему всегда всё равно. И это его главное и единственное достижение. К - @.core072