@independent.p: Проект «движуха» — это простое разговорное выражение. Оно означает активное дело, шумную встречу, праздник или тусовку. Отдельного крупного официального государственного или научного проекта с таким названием нет, но это слово часто используют локальные группы, блогеры или авторы в интернете для своих проектов и мероприятий.

kirillchernil :

duma.bital :

мне как-то снилось, что путин на всю страну говорит: «я запускаю последнее, самое сильноеоружие на территорию украины. я её ненавижу настолько сильно, что готов отдать половину нашей страны на то, чтобы её больше не существовало.» и я вышла с собаками в поле и принимала смерть

William :

ت :

начав сво, участник проекта движуха получает имя. его имя... я не помню как звали того клона

карается душа :

не надо давать ему идеи

larp333 :

Пал Лаич смотрит на финальный этап проекта движуха

Ушак :

Бригаду

アイヌ イタㇰ :

seximaximka :

кто это снимал

Слава Фиджи 🇫🇯 :

У нас все еще есть 130 депутатов от одномандатных округов. ИЩИТЕ ДЕПУТАТОВ В СВОЕМ ОКРУГЕ, АГИТИРУЙТЕ, ГОЛОСУЙТЕ! ТОЛЬКО ТАК МЫ МОЖЕМ СПАСТИ НАШИ ЖИЗНИ!

sa1_baster :

Последнее что видит пал лаич, после взятия Вадим Вадимычем контроль над телом, и окончанием движухи. Это полностью уничтожает его и стирает из этой реальности

Лосось :

Пал Лаич

warai :

@Abiks @[yummy] @xletoree

pophacker8023 :

Иван Петрович, старый заводской волк, стоял у окна в своей тесной кухне, сжимая в руке потрёпанный пропуск. За стеклом небо наливалось странным, неестественно ярким светом - будто солнце решило гореть сразу в десяти местах. Где-то вдалеке, за промзоной, поднимался столб дыма, густой и чёрный, как мазут. В комнате было тихо, только тикали старые настенные часы да изредка трещал радиоприёмник, выдавая обрывки фраз: «…режим чрезвычайной ситуации… не выходите на улицу…». Но Иван Петрович не слушал. Его мучил один-единственный вопрос, простой и рабочий, такой же привычный, как запах машинного масла и раскалённого металла. Он снял трубку старого дискового телефона - тот отозвался долгим гудком, потом щелчком и голосом диспетчера, усталым и хриплым: - Дежурная часть. Слушаю. - Это Иван Петрович, из третьего цеха, - прокашлялся он, будто оправдываясь за то, что вообще звонит. - Смена через час. Так… выходить надо? На том конце провода повисла пауза. Иван Петрович слышал, как кто-то рядом с диспетчером резко выкрикнул: «Эвакуация по плану!», потом снова голос диспетчера: - Иван Петрович… ты дома? - Дома. Но если надо - соберусь, выйду. Завод же не может просто так встать. У нас там станки, заготовки… Ещё одна пауза, длинная, будто диспетчер подбирал слова, которых не было ни в одной инструкции. — Не надо, Иван Петрович. Ни сегодня, ни завтра. Завод… он сейчас не главное. Главное - остаться живым. Иди в укрытие. И семью уведи. Иван Петрович медленно опустил трубку. Пальцы всё ещё сжимали пропуск, но теперь он казался чужим, ненужным. Он посмотрел на часы: до начала смены оставалось сорок минут. Раньше это значило: надеть спецовку, проверить инструменты, пройти через проходную, кивнуть охраннику. Теперь эти сорок минут вдруг стали чем-то другим - временем, чтобы принять решение, которое не вписывалось ни в один график. Он положил пропуск на стол, рядом с фотографией жены и сына которые его бросили 15 лет назад из-за алкоголизма, и тихо сказал, будто убеждая самого себя: - Ладно. Не пойду. И впервые за тридцать лет работы на заводе это «не пойду» не вызывало у него чувства вины.