@emirateseatcover: Tim Emirate activity. Coba tebak mobil cuma dari bentuk lampu depannya, kira-kira kamu bisa dapat berapa yang benar? 👀 Dari Volkswagen, Mini Cooper, Mazda, BMW, Ford, Rolls Royce, sampai Mercy, ternyata tiap brand punya ciri khas lampu yang beda-beda. 🚗✨ 👉 Berapa skor kamu? Tulis jumlah jawaban yang benar di kolom komentar dan sebutkan nomor yang paling bikin kamu ragu! 👇

EMIRATE SEAT COVER
EMIRATE SEAT COVER
Open In TikTok:
Region: ID
Monday 21 September 2026 10:05:44 GMT
1488
16
3
0

Music

Download

Comments

generalotomotif
General Otomotif :
civic turbo
2026-09-21 15:51:49
0
ai.so.ise_
ᯘᯪᯔᯉ᯲ᯐᯉᯮ᯲ᯖᯂ᯲ :
honda accord type R
2026-09-21 14:07:44
0
.rahwanaaa
Mas Palll :
typer
2026-09-21 12:08:13
0
To see more videos from user @emirateseatcover, please go to the Tikwm homepage.

Other Videos

Девятнадцатилетняя девочка сидит в чужом доме, у неё под боком восьмимесячный ребёнок, у неё в телефоне переписка с подругой, она уже собрала сумку и сфотографировала её, чтобы показать, вот, я правда ухожу, я не пугаю, я правда собралась. И ей нужно всего пятнадцать тысяч тенге на дорогу.  Пятнадцать тысяч. Тридцать два доллара. Столько у нас стоит выйти из ада живой, и у неё этих денег не было. Не было ни тенге. Не было зарплаты, её ещё не выдали. Походу не было золота в шкатулке, которое можно снести в ломбард и купить билет. А ведь у женщин это последний рубеж, серёжки да кольца, что-то отложенное на чёрный день, у неё не было даже этого. Она два года прожила в чужом дворе, в чужой стране, среди чужих людей, и не была хозяйкой ни одному тенге в этом доме. И когда чёрный день наступил, ей нечего было продать, чтобы спастись. Украли в 17 лет.  Мать говорит, что была против, что не хотела отдавать, но дочь сама решила остаться. Слушайте, ну какое «сама решила» в шестнадцать лет, когда тебя увезли, ты уже переночевала в чужом доме и на тебя смотрит весь аул? Это же не решение. Это капкан, который мы почему-то до сих пор называем красивым словом «обычай». А потом её били. Подруга говорит, что видела синяки, что ей присылали фотографии. И последний раз ударил из-за одного батончика «Барни». Он принёс его ребёнку, а она съела сама. Из-за батончика ударил по голове мать своего восьмимесячного ребёнка. И вот что меня добивает окончательно, она попросила денег не у мамы. Не у сестры, не у брата. У подруги. У девочки такой же, как она сама, у которой в тот вечер тоже не нашлось тридцати двух долларов. Почему человек в самый страшный час своей жизни не идёт к своим? Так же не бывает на ровном месте. Так бывает, когда однажды ты уже слышала «потерпи, қызым, стерпится». От тех кто закрыл глаза, как тебя увезли. От тех кто закрыл глаза, когда приехали сваты и всё стало вроде как прилично. Возможно ты жаловалась, а тебе отвечали, что у всех так, что все живут. И ты понимаешь, что вернуться битой домой стыднее, чем остаться битой женой. И ты остаёшься. Девушку не любили в доме мужа, вот это можно сказать совершенно определённо. Потому что от любви не бегут ночью с чужими пятнадцатью тысячами в кармане. И общество в Мерке спокойно пережило похищение девушки, никто не встал, никто не пошёл в полицию. А если бы она всё-таки ушла, если бы вернулась живой с ребёнком на руках, что бы сказали ей вслед? Осудили бы. Вы прекрасно знаете, что осудили бы. Вот в этих двух реальностях Мадина и жила: быть битой или быть опозоренной. Обе двери ведут в никуда. Сегодня прочитал, что когда Мадину похоронили семья мужа не отдала её вещи. И объяснение было такое: мы же қалың мал платили. Я это перечитывал два раза. Не келін. Не мать нашего внука. Погибшую выставили как оплаченный товар. Возврату не подлежит, чек не сохранился, претензии не принимаются. И на похороны с их стороны не пришёл ни один человек, ни один, хоронили её мать и её родня, и мать при выносе тела сказала вслух, кого она в этом винит. Мадине было девятнадцать, её нет, и её ребёнок не вспомнит её лица. Я хочу услышать ответ ровно на три вопроса. Поступали ли по этой семье сигналы участковому? Стояла ли эта семья на учёте? Где был участковый все эти два года? Если сигналы были и их положили под сукно, то это не трагедия и не «бытовуха», это ваше бездействие, и отвечать за него надо не пресс-релизом как вы любите, а погонами. И самое страшное во всей этой истории вот что. Мадина ведь не исключение и не какой-то дикий случай где-то на окраине. Сегодня в Казахстане ни одна девушка не защищена. Ни одна. Умная, красивая, домашняя, любая. Завтра её могут увезти в чужой двор, послезавтра начать бить, а когда её не станет, скажут: мы же қалың мал платили. Кто-то может спросить, а почему она не ушла раньше. И вопрос это плохой, стыдный вопрос. Потому что правильно  звучит так: куда ей было идти и на какие деньги. Мадину убил не «Барни». Её убила наша с вами тишина и согласие.
Девятнадцатилетняя девочка сидит в чужом доме, у неё под боком восьмимесячный ребёнок, у неё в телефоне переписка с подругой, она уже собрала сумку и сфотографировала её, чтобы показать, вот, я правда ухожу, я не пугаю, я правда собралась. И ей нужно всего пятнадцать тысяч тенге на дорогу. Пятнадцать тысяч. Тридцать два доллара. Столько у нас стоит выйти из ада живой, и у неё этих денег не было. Не было ни тенге. Не было зарплаты, её ещё не выдали. Походу не было золота в шкатулке, которое можно снести в ломбард и купить билет. А ведь у женщин это последний рубеж, серёжки да кольца, что-то отложенное на чёрный день, у неё не было даже этого. Она два года прожила в чужом дворе, в чужой стране, среди чужих людей, и не была хозяйкой ни одному тенге в этом доме. И когда чёрный день наступил, ей нечего было продать, чтобы спастись. Украли в 17 лет. Мать говорит, что была против, что не хотела отдавать, но дочь сама решила остаться. Слушайте, ну какое «сама решила» в шестнадцать лет, когда тебя увезли, ты уже переночевала в чужом доме и на тебя смотрит весь аул? Это же не решение. Это капкан, который мы почему-то до сих пор называем красивым словом «обычай». А потом её били. Подруга говорит, что видела синяки, что ей присылали фотографии. И последний раз ударил из-за одного батончика «Барни». Он принёс его ребёнку, а она съела сама. Из-за батончика ударил по голове мать своего восьмимесячного ребёнка. И вот что меня добивает окончательно, она попросила денег не у мамы. Не у сестры, не у брата. У подруги. У девочки такой же, как она сама, у которой в тот вечер тоже не нашлось тридцати двух долларов. Почему человек в самый страшный час своей жизни не идёт к своим? Так же не бывает на ровном месте. Так бывает, когда однажды ты уже слышала «потерпи, қызым, стерпится». От тех кто закрыл глаза, как тебя увезли. От тех кто закрыл глаза, когда приехали сваты и всё стало вроде как прилично. Возможно ты жаловалась, а тебе отвечали, что у всех так, что все живут. И ты понимаешь, что вернуться битой домой стыднее, чем остаться битой женой. И ты остаёшься. Девушку не любили в доме мужа, вот это можно сказать совершенно определённо. Потому что от любви не бегут ночью с чужими пятнадцатью тысячами в кармане. И общество в Мерке спокойно пережило похищение девушки, никто не встал, никто не пошёл в полицию. А если бы она всё-таки ушла, если бы вернулась живой с ребёнком на руках, что бы сказали ей вслед? Осудили бы. Вы прекрасно знаете, что осудили бы. Вот в этих двух реальностях Мадина и жила: быть битой или быть опозоренной. Обе двери ведут в никуда. Сегодня прочитал, что когда Мадину похоронили семья мужа не отдала её вещи. И объяснение было такое: мы же қалың мал платили. Я это перечитывал два раза. Не келін. Не мать нашего внука. Погибшую выставили как оплаченный товар. Возврату не подлежит, чек не сохранился, претензии не принимаются. И на похороны с их стороны не пришёл ни один человек, ни один, хоронили её мать и её родня, и мать при выносе тела сказала вслух, кого она в этом винит. Мадине было девятнадцать, её нет, и её ребёнок не вспомнит её лица. Я хочу услышать ответ ровно на три вопроса. Поступали ли по этой семье сигналы участковому? Стояла ли эта семья на учёте? Где был участковый все эти два года? Если сигналы были и их положили под сукно, то это не трагедия и не «бытовуха», это ваше бездействие, и отвечать за него надо не пресс-релизом как вы любите, а погонами. И самое страшное во всей этой истории вот что. Мадина ведь не исключение и не какой-то дикий случай где-то на окраине. Сегодня в Казахстане ни одна девушка не защищена. Ни одна. Умная, красивая, домашняя, любая. Завтра её могут увезти в чужой двор, послезавтра начать бить, а когда её не станет, скажут: мы же қалың мал платили. Кто-то может спросить, а почему она не ушла раньше. И вопрос это плохой, стыдный вопрос. Потому что правильно звучит так: куда ей было идти и на какие деньги. Мадину убил не «Барни». Её убила наша с вами тишина и согласие.

About