1. Home
  2. Detail

@monalishamoon2127: #onthisday

🖤Moon🖤
🖤Moon🖤
Open In TikTok:
Region: BD
Thursday 24 September 2026 18:01:05 GMT
47075
6027
0
123

Music

Download

No Watermark .mp4 (1.54MB) No Watermark(HD) .mp4 (1.54MB) Watermark .mp4 (0MB) Music .mp3

Comments

There are no more comments for this video.
To see more videos from user @monalishamoon2127, please go to the Tikwm homepage.

Other Videos

Lose yourself - Eminem #song #paroles #lyrics #musique #pourtoi
Lose yourself - Eminem #song #paroles #lyrics #musique #pourtoi
mean oversized expensive clothes 2. * * Dark & neutral color: * * Black, navy, ash, olive = auto firm 3. * * Neat from the ends of the hair: * * Hair, nails, clean shoes. Messy = authority drop 4. * * Do not most accessories: * * 1 watch is enough # # # * Hashtag #BadDay Edition * If you want to post OOTD" width="135" height="240">
mean "authoritative guy outfit" for ngatasin _ bad day _ yes? 😎* * Let it still look firm + confident even though again _ bad mood _, the key: simple, neat, and neutral color. Authoritative outfit = make people auto reluctant. # # # * 3 Formula Outfit Boy Anti Bad Day * * * 1. Smart Casual CEO Mode * * Make college, work, or hang out but still respected - * * Top: * * Plain oxford shirt navy, black, or white color. Roll up the sleeves a little. - * * Subordinate: * * Chino pants / ankle pants khaki color, charcoal, or black. No torn. - * * Shoes: * * Loafers, chelsea boots, or clean white sneakers. - * * Extra: * * Leather / steel watch + sunglasses. * * * Vibes: * * * Calm but dominant. Bad day immediately stepped aside. * * 2. Minimalist Monochrome * * The easiest but the effect is strong - * * Top: * * Black crew neck / henley shirt fit on body, do not oversized - * * Bottom: * * Black material pants or black wash slim fit jeans - * * Outer: * * Overshirt or chore jacket matching color - * * Shoes: * * Boots or full black sneakers * * * Vibes: * * * Mysterious, focused, not much drama. * * 3. Old Money Clean Look * * Expensive look without big logo - * * Tops: * * Neat polo shirt or earth tone linen shirt: olive, cream, mocca - * * Bottom: * * Pants material straight cut beige / off-white color - * * Shoes: * * White premium sneakers or penny loafers - * * Extra: * * Leather belt, smooth hair neat * * * Vibes: * * * Adult, classy, bad day so don't dare to disturb. --- # # # * Authoritative Key Let Bad Day Lose: * 1. * * Fit is king: * * Clothes that fit on the body > oversized expensive clothes 2. * * Dark & neutral color: * * Black, navy, ash, olive = auto firm 3. * * Neat from the ends of the hair: * * Hair, nails, clean shoes. Messy = authority drop 4. * * Do not most accessories: * * 1 watch is enough # # # * Hashtag #BadDay Edition * If you want to post OOTD
Color-coded spreadsheet girl meets the question she was actually avoiding. 9 hours on a couch taught me more than 14 ever did. What's your version of counting hours instead of asking the scary question?
Color-coded spreadsheet girl meets the question she was actually avoiding. 9 hours on a couch taught me more than 14 ever did. What's your version of counting hours instead of asking the scary question?
Николай работал. На пилораме. В огороде. В доме. Без выходных. Без праздников. Без отдыха. Руки — в мозолях. Но глаза — живые. Потому что знал — для кого. Мария расцвела. Перестала ходить с чёрным лицом. Засмеялась. Запела. Ожила. Деревенские бабы шептались: — Гляди-ка, а мужик-то у неё — золото. Не пьёт, не дерётся, работает. И детей тянет. Вот ведь повезло. И уже не крутили пальцем у виска. Уже уважали. Егор вырос. Закончил школу. Поступил в техникум. На механика. Когда уезжал, стоял на пороге. Молчал. Потом сказал: — Ну… бывай. И уехал. Николай стоял у окна и смотрел вслед автобусу. Мария подошла сзади. Обняла. — Ты ему всё равно отец. Он просто не умеет сказать. — Я знаю, — сказал Николай. — Я подожду. Лена выучилась на медсестру. Осталась в райцентре. Приезжала часто. Обнимала. Называла «папой» уже без запинки. И однажды привезла жениха. Показать. Спросить совета. Жених, городской парень, уважительно жал Николаю руку и говорил: «Наслышан о вас. Лена много рассказывала». Стёпка — тот и вовсе не уезжал. Работал с Николаем на пилораме. Вместе ходили на рыбалку. Вместе чинили трактор. Вместе сидели по вечерам на крыльце и молчали. Он был — как родной. С самого начала. С того самого вопроса: «Можно я тебя папой буду звать?» Через пятнадцать лет Николай умер. Неожиданно. Глупо. Сердце. Прямо на работе. Стоял у станка. И вдруг — упал. Даже вскрикнуть не успел. Хоронили всей деревней. Народу пришло — не протолкнуться. Стояли вдоль улицы. У дома. У сельсовета. У кладбища. Старого, на холме, откуда видно реку и тайгу. И трое детей — теперь уже взрослых — несли гроб. Егор, двадцать семь лет, крепкий, в плечах раздавшийся, лицом — в родного отца, но характером — в Николая. Такой же молчаливый. Такой же упрямый. Такой же надёжный. Шёл первым. И плакал. Скупо. По-мужски. Но плакал. Каждая слеза — как камень. Каждая — через силу. Потому что не умел. Потому что не привык. Потому что только сейчас понял — всё. Не успел сказать. Лена, двадцать три года, красивая, в чёрном платке, плакала навзрыд. Не стесняясь. Не скрываясь. Потому что хоронила отца. Не дядю Колю. Не мамкиного мужа. Отца. Который вырастил. Который выучил. Который ночами сидел над её домашними заданиями, хотя сам едва закончил семь классов. Который привёз ей первое платье из райцентра. Который сказал её жениху: «Обидишь — убью». И сказал это так, что жених поверил сразу и навсегда. Стёпка, девятнадцать лет, почти ещё мальчишка, шёл и рыдал в голос. Громко. По-детски. Как тогда, когда спросил: «Можно я тебя папой буду звать?» Как будто снова стал тем четырёхлетним пацаном, который ходил за ним хвостом и подавал гвозди. И больше не будет ходить. И некому будет подавать. И незачем. Мария стояла у могилы. Прямая. Седая. С почерневшим лицом. И молчала. Потому что слов — не было. Потому что как сказать то, что она чувствовала? Как вместить в слова пятнадцать лет? Пятнадцать лет тихого счастья. Пятнадцать лет безопасности. Пятнадцать лет, когда она знала: есть кому починить крыльцо. Есть кому привезти дрова. Есть кому обнять. Есть кому сказать: «Я рядом». И вот теперь — нет. Когда гроб опустили, Егор попросил слова. Вышел вперёд. Встал у края могилы. Долго молчал. Все ждали. Потом сказал: — Я должен кое-что сказать. Я пятнадцать лет это носил. И не говорил. А теперь — говорю. При всех. Ты… — он запнулся. — Ты был мне не родной. По крови. А по жизни — отец. Настоящий. Роднее не бывает. Ты меня вырастил. Выучил. Ты меня молча терпел, когда я тебе говорил, что ты мне не отец. А я был дурак. Молодой. Злой. Я не понимал. А теперь понимаю. Отец — это не тот, кто родил. Отец — это тот, кто воспитал. Кто дом построил. Кто на работу ходил. Кто ночами не спал, когда я болел. Кто… — голос сорвался. — Кто меня человеком сделал. Спасибо тебе. Папа. И заплакал. В голос. По-мужски. Скупо. Но — громко. Так, что вся деревня услышала. Так, что даже старики, которые видали всякое, смахивали слезу. Потом подошла Лена. И Стёпка. И они стояли втроём у могилы. И плакали. Продолжение следует.. #рекомендации #рассказ #жизнь
Николай работал. На пилораме. В огороде. В доме. Без выходных. Без праздников. Без отдыха. Руки — в мозолях. Но глаза — живые. Потому что знал — для кого. Мария расцвела. Перестала ходить с чёрным лицом. Засмеялась. Запела. Ожила. Деревенские бабы шептались: — Гляди-ка, а мужик-то у неё — золото. Не пьёт, не дерётся, работает. И детей тянет. Вот ведь повезло. И уже не крутили пальцем у виска. Уже уважали. Егор вырос. Закончил школу. Поступил в техникум. На механика. Когда уезжал, стоял на пороге. Молчал. Потом сказал: — Ну… бывай. И уехал. Николай стоял у окна и смотрел вслед автобусу. Мария подошла сзади. Обняла. — Ты ему всё равно отец. Он просто не умеет сказать. — Я знаю, — сказал Николай. — Я подожду. Лена выучилась на медсестру. Осталась в райцентре. Приезжала часто. Обнимала. Называла «папой» уже без запинки. И однажды привезла жениха. Показать. Спросить совета. Жених, городской парень, уважительно жал Николаю руку и говорил: «Наслышан о вас. Лена много рассказывала». Стёпка — тот и вовсе не уезжал. Работал с Николаем на пилораме. Вместе ходили на рыбалку. Вместе чинили трактор. Вместе сидели по вечерам на крыльце и молчали. Он был — как родной. С самого начала. С того самого вопроса: «Можно я тебя папой буду звать?» Через пятнадцать лет Николай умер. Неожиданно. Глупо. Сердце. Прямо на работе. Стоял у станка. И вдруг — упал. Даже вскрикнуть не успел. Хоронили всей деревней. Народу пришло — не протолкнуться. Стояли вдоль улицы. У дома. У сельсовета. У кладбища. Старого, на холме, откуда видно реку и тайгу. И трое детей — теперь уже взрослых — несли гроб. Егор, двадцать семь лет, крепкий, в плечах раздавшийся, лицом — в родного отца, но характером — в Николая. Такой же молчаливый. Такой же упрямый. Такой же надёжный. Шёл первым. И плакал. Скупо. По-мужски. Но плакал. Каждая слеза — как камень. Каждая — через силу. Потому что не умел. Потому что не привык. Потому что только сейчас понял — всё. Не успел сказать. Лена, двадцать три года, красивая, в чёрном платке, плакала навзрыд. Не стесняясь. Не скрываясь. Потому что хоронила отца. Не дядю Колю. Не мамкиного мужа. Отца. Который вырастил. Который выучил. Который ночами сидел над её домашними заданиями, хотя сам едва закончил семь классов. Который привёз ей первое платье из райцентра. Который сказал её жениху: «Обидишь — убью». И сказал это так, что жених поверил сразу и навсегда. Стёпка, девятнадцать лет, почти ещё мальчишка, шёл и рыдал в голос. Громко. По-детски. Как тогда, когда спросил: «Можно я тебя папой буду звать?» Как будто снова стал тем четырёхлетним пацаном, который ходил за ним хвостом и подавал гвозди. И больше не будет ходить. И некому будет подавать. И незачем. Мария стояла у могилы. Прямая. Седая. С почерневшим лицом. И молчала. Потому что слов — не было. Потому что как сказать то, что она чувствовала? Как вместить в слова пятнадцать лет? Пятнадцать лет тихого счастья. Пятнадцать лет безопасности. Пятнадцать лет, когда она знала: есть кому починить крыльцо. Есть кому привезти дрова. Есть кому обнять. Есть кому сказать: «Я рядом». И вот теперь — нет. Когда гроб опустили, Егор попросил слова. Вышел вперёд. Встал у края могилы. Долго молчал. Все ждали. Потом сказал: — Я должен кое-что сказать. Я пятнадцать лет это носил. И не говорил. А теперь — говорю. При всех. Ты… — он запнулся. — Ты был мне не родной. По крови. А по жизни — отец. Настоящий. Роднее не бывает. Ты меня вырастил. Выучил. Ты меня молча терпел, когда я тебе говорил, что ты мне не отец. А я был дурак. Молодой. Злой. Я не понимал. А теперь понимаю. Отец — это не тот, кто родил. Отец — это тот, кто воспитал. Кто дом построил. Кто на работу ходил. Кто ночами не спал, когда я болел. Кто… — голос сорвался. — Кто меня человеком сделал. Спасибо тебе. Папа. И заплакал. В голос. По-мужски. Скупо. Но — громко. Так, что вся деревня услышала. Так, что даже старики, которые видали всякое, смахивали слезу. Потом подошла Лена. И Стёпка. И они стояли втроём у могилы. И плакали. Продолжение следует.. #рекомендации #рассказ #жизнь
I loved this choreo so much @Marija Belly Dance i can’t wait to see next years 🫣 #fyp #bellydance #bellydancing #hipscarves
I loved this choreo so much @Marija Belly Dance i can’t wait to see next years 🫣 #fyp #bellydance #bellydancing #hipscarves
#janette #tarot #zodiac #horoscope #blonde
#janette #tarot #zodiac #horoscope #blonde

About

Legal