Осенью 1909 года в Витебске двадцатидвухлетний Мойше Шагал пришёл в гости к своей подруге Тее Брахман. У Теи была ещё одна гостья — её однокурсница Бася Розенфельд, которую все звали Беллой. Белле было девятнадцать. Она училась на курсах Герье в Москве, изучала философию и русскую литературу, свободно читала на нескольких языках. Её отец владел ювелирным магазином и считался одним из самых состоятельных людей в городе. А Шагал был сыном грузчика с селёдочного склада, старшим из девятерых детей. Он учился живописи в Петербурге, перебиваясь случайными заработками.По всем законам этого мира они не должны были оказаться вместе. В автобиографии «Моя жизнь» Шагал потом напишет о той встрече так: «Она молчит, я тоже. Она смотрит — о, её глаза! — я тоже. Как будто мы давным-давно знакомы и она знает обо мне всё: моё детство, мою теперешнюю жизнь и что со мной будет. Хотя я видел её в первый раз. И я понял: это моя жена». Семья Беллы была категорически против. Нищий художник из хасидской семьи, без денег, без положения, без будущего — не пара дочери ювелира. Но Белла выбрала его. Они ждали шесть лет, и поженились 25 июля 1915 года, когда Шагалу было двадцать восемь, а Белле двадцать пять. Через год родилась дочь Ида. Именно к этому времени относятся картины, которые знает весь мир. «День рождения» — Белла пришла к нему с цветами, и они взлетели: он развернулся в воздухе и целует её, а она едва касается пола. Что-то подобное можно было бы счесть сентиментальной выдумкой, если не знать, что Шагал действительно так видел мир. Для него любовь была физической силой, которая поднимает человека над землёй. «Прогулка» — он держит Беллу за руку, а она парит над Витебском, как воздушный змей. «Над городом» — они летят вместе над крышами, над деревянными домиками, над заборами, и город внизу узнаваем до последней трубы. Потом была революция. Шагал стал комиссаром по делам искусств в Витебске, открыл художественную школу и пригласил преподавать Малевича, который тут же перетянул студентов на свою сторону и фактически выжил Шагала из его собственной школы. Шагал с Беллой и маленькой Идой уехали в Москву, оттуда в 1922 году эмигрировали — сначала в Литву, потом в Германию, потом в Париж. В Париже Шагал стал знаменит. Выставки, заказы, знакомства с Пикассо и Матиссом. Белла была рядом: ни одна его картина не считалась законченной, пока жена её не одобрит. В 1941-м, спасаясь от нацистов, Шагалы добрались до Нью-Йорка. Они знали, что Витебска, каким они его помнили, уже нет — город был почти полностью разрушен в войну, из еврейского населения почти никто не выжил. Всё, что осталось от их мира, было на холстах Шагала и в рукописях Беллы. В конце августа 1944-го пришла весть: Париж освобождён. Шагалы собирались вернуться. И тут Белла заболела. Острая инфекция, высокая температура. Через тридцать шесть часов Беллы не стало. Ей было пятьдесят четыре года. Девять месяцев он не прикасался к кистям. Потом он всё-таки вернулся к живописи. В его жизни были ещё две женщины: Вирджиния Хаггард, родившая ему сына и ушедшая, и Валентина Бродская, дочь киевского фабриканта, ставшая последней женой и жёстким менеджером его карьеры. С Валентиной он прожил тридцать три года. Но рисовал он до конца жизни Беллу. На картинах, написанных через десять, двадцать, тридцать лет после её смерти, по-прежнему летают двое — он и она, над городом, которого давно нет. Витебск на этих полотнах всегда один и тот же: покосившиеся заборы, деревянные домики, козы на крышах. И двое, которые держатся за руки и не касаются земли. Шагал расписал плафон парижской Оперы, делал витражи для соборов и синагог по всему миру, стал одним из самых признанных художников XX века. Умер в 1985-м, в девяносто семь лет, в Сен-Поль-де-Вансе на юге Франции. Но когда говорят «Шагал», первое, что приходит в голову, — это не витражи и не Опера. Это двое летящих над городом. Мойше, сын грузчика с селёдочного склада, и Бася, дочь ювелира. Витебск, 1909 год. Она молчит, он тоже. И они летят. - @lll496228