1. Home
  2. Detail

@pariya.islam6:

P):🎀🕊️
P):🎀🕊️
Open In TikTok:
Region: BD
Tuesday 29 September 2026 13:49:00 GMT
56
10
0
1

Music

Download

No Watermark .mp4 (1.67MB) No Watermark(HD) .mp4 (1.67MB) Watermark .mp4 (3.23MB) Music .mp3

Comments

There are no more comments for this video.
To see more videos from user @pariya.islam6, please go to the Tikwm homepage.

Other Videos

@deempleranamagar #deemple_bby #portugal #worldcup2026 #siuuuu #ronaldo
@deempleranamagar #deemple_bby #portugal #worldcup2026 #siuuuu #ronaldo
#هواجيس #اكسبلور #fyp #foryoupage #اكسبلورexplore أحيانًا أشك إننا نعيش حياتنا فعلًا، أو إننا فقط نتذكرها قبل أن تحدث. كل شيء يمضي بهدوء غريب؛ الأيام، الوجوه، الأماكن… حتى نحن، نتغير دون أن نلاحظ اللحظة التي أصبحنا فيها أشخاصًا آخرين. ربما الزمن لا يمضي… ربما نحن الذين نبتعد عنه. وأتساءل: كم نسخة منّي انتهت دون أن أودّعها؟ وكم مرة متُّ بشكلٍ صغير، ثم أكملت الطريق وكأن شيئًا لم يحدث؟ الغريب أن الإنسان يبحث طوال عمره عن نفسه، مع أن الشيء الذي يبحث عنه قد يكون هو نفسه الذي تغيّر أثناء البحث. لماذا نشعر أحيانًا أننا نعرف مكانًا لم نزره؟ ولماذا يبدو بعض الغرباء مألوفين أكثر من أشخاص قضينا معهم سنوات؟ ربما الذاكرة ليست ما نتذكره… ربما هي ما يرفض أن يُنسى. وفي الليل، حين يهدأ كل شيء، تظهر أسئلة لا تجد مكانًا لها في النهار: من أكون حين لا يراني أحد؟ وهل أنا الشخص الذي أعرفه… أم الشخص الذي اعتاد الجميع أن يراني عليه؟ أحيانًا أشعر أن لكل إنسان بابًا داخله، بابًا لا يفتحه لأحد، وربما حتى هو لا يعرف ماذا يوجد خلفه. والأغرب… أننا نقضي أعمارنا نحاول فهم الحياة، ثم نكتشف في النهاية أن أكثر الأشياء وضوحًا كانت أمامنا طوال الوقت، لكننا كنا نبحث عنها في مكان آخر.
#هواجيس #اكسبلور #fyp #foryoupage #اكسبلورexplore أحيانًا أشك إننا نعيش حياتنا فعلًا، أو إننا فقط نتذكرها قبل أن تحدث. كل شيء يمضي بهدوء غريب؛ الأيام، الوجوه، الأماكن… حتى نحن، نتغير دون أن نلاحظ اللحظة التي أصبحنا فيها أشخاصًا آخرين. ربما الزمن لا يمضي… ربما نحن الذين نبتعد عنه. وأتساءل: كم نسخة منّي انتهت دون أن أودّعها؟ وكم مرة متُّ بشكلٍ صغير، ثم أكملت الطريق وكأن شيئًا لم يحدث؟ الغريب أن الإنسان يبحث طوال عمره عن نفسه، مع أن الشيء الذي يبحث عنه قد يكون هو نفسه الذي تغيّر أثناء البحث. لماذا نشعر أحيانًا أننا نعرف مكانًا لم نزره؟ ولماذا يبدو بعض الغرباء مألوفين أكثر من أشخاص قضينا معهم سنوات؟ ربما الذاكرة ليست ما نتذكره… ربما هي ما يرفض أن يُنسى. وفي الليل، حين يهدأ كل شيء، تظهر أسئلة لا تجد مكانًا لها في النهار: من أكون حين لا يراني أحد؟ وهل أنا الشخص الذي أعرفه… أم الشخص الذي اعتاد الجميع أن يراني عليه؟ أحيانًا أشعر أن لكل إنسان بابًا داخله، بابًا لا يفتحه لأحد، وربما حتى هو لا يعرف ماذا يوجد خلفه. والأغرب… أننا نقضي أعمارنا نحاول فهم الحياة، ثم نكتشف في النهاية أن أكثر الأشياء وضوحًا كانت أمامنا طوال الوقت، لكننا كنا نبحث عنها في مكان آخر.
براهیمی فتاحی ومیدیا حسین هونەری جاری جاران @@##
براهیمی فتاحی ومیدیا حسین هونەری جاری جاران @@##
DXB CHEEMA ❤️🎧 FULL SONG SLOWED AND REVERB #fullsong #song #foryoupage #trandingsong #viralsong
DXB CHEEMA ❤️🎧 FULL SONG SLOWED AND REVERB #fullsong #song #foryoupage #trandingsong #viralsong
Áo phao đầu mùa rẻ lắm lunnn #aophao #aokhoac #thoitrangnu #viral #xuhuong
Áo phao đầu mùa rẻ lắm lunnn #aophao #aokhoac #thoitrangnu #viral #xuhuong
Осенью 1909 года в Витебске двадцатидвухлетний Мойше Шагал пришёл в гости к своей подруге Тее Брахман. У Теи была ещё одна гостья — её однокурсница Бася Розенфельд, которую все звали Беллой. Белле было девятнадцать. Она училась на курсах Герье в Москве, изучала философию и русскую литературу, свободно читала на нескольких языках. Её отец владел ювелирным магазином и считался одним из самых состоятельных людей в городе. А Шагал был сыном грузчика с селёдочного склада, старшим из девятерых детей. Он учился живописи в Петербурге, перебиваясь случайными заработками.По всем законам этого мира они не должны были оказаться вместе. В автобиографии «Моя жизнь» Шагал потом напишет о той встрече так: «Она молчит, я тоже. Она смотрит — о, её глаза! — я тоже. Как будто мы давным-давно знакомы и она знает обо мне всё: моё детство, мою теперешнюю жизнь и что со мной будет. Хотя я видел её в первый раз. И я понял: это моя жена». Семья Беллы была категорически против. Нищий художник из хасидской семьи, без денег, без положения, без будущего — не пара дочери ювелира. Но Белла выбрала его. Они ждали шесть лет, и поженились 25 июля 1915 года, когда Шагалу было двадцать восемь, а Белле двадцать пять. Через год родилась дочь Ида. Именно к этому времени относятся картины, которые знает весь мир. «День рождения» — Белла пришла к нему с цветами, и они взлетели: он развернулся в воздухе и целует её, а она едва касается пола. Что-то подобное можно было бы счесть сентиментальной выдумкой, если не знать, что Шагал действительно так видел мир. Для него любовь была физической силой, которая поднимает человека над землёй. «Прогулка» — он держит Беллу за руку, а она парит над Витебском, как воздушный змей. «Над городом» — они летят вместе над крышами, над деревянными домиками, над заборами, и город внизу узнаваем до последней трубы. Потом была революция. Шагал стал комиссаром по делам искусств в Витебске, открыл художественную школу и пригласил преподавать Малевича, который тут же перетянул студентов на свою сторону и фактически выжил Шагала из его собственной школы. Шагал с Беллой и маленькой Идой уехали в Москву, оттуда в 1922 году эмигрировали — сначала в Литву, потом в Германию, потом в Париж. В Париже Шагал стал знаменит. Выставки, заказы, знакомства с Пикассо и Матиссом. Белла была рядом: ни одна его картина не считалась законченной, пока жена её не одобрит. В 1941-м, спасаясь от нацистов, Шагалы добрались до Нью-Йорка. Они знали, что Витебска, каким они его помнили, уже нет — город был почти полностью разрушен в войну, из еврейского населения почти никто не выжил. Всё, что осталось от их мира, было на холстах Шагала и в рукописях Беллы. В конце августа 1944-го пришла весть: Париж освобождён. Шагалы собирались вернуться. И тут Белла заболела. Острая инфекция, высокая температура. Через тридцать шесть часов Беллы не стало. Ей было пятьдесят четыре года. Девять месяцев он не прикасался к кистям. Потом он всё-таки вернулся к живописи. В его жизни были ещё две женщины: Вирджиния Хаггард, родившая ему сына и ушедшая, и Валентина Бродская, дочь киевского фабриканта, ставшая последней женой и жёстким менеджером его карьеры. С Валентиной он прожил тридцать три года. Но рисовал он до конца жизни Беллу. На картинах, написанных через десять, двадцать, тридцать лет после её смерти, по-прежнему летают двое — он и она, над городом, которого давно нет. Витебск на этих полотнах всегда один и тот же: покосившиеся заборы, деревянные домики, козы на крышах. И двое, которые держатся за руки и не касаются земли. Шагал расписал плафон парижской Оперы, делал витражи для соборов и синагог по всему миру, стал одним из самых признанных художников XX века. Умер в 1985-м, в девяносто семь лет, в Сен-Поль-де-Вансе на юге Франции. Но когда говорят «Шагал», первое, что приходит в голову, — это не витражи и не Опера. Это двое летящих над городом. Мойше, сын грузчика с селёдочного склада, и Бася, дочь ювелира. Витебск, 1909 год. Она молчит, он тоже. И они летят.
Осенью 1909 года в Витебске двадцатидвухлетний Мойше Шагал пришёл в гости к своей подруге Тее Брахман. У Теи была ещё одна гостья — её однокурсница Бася Розенфельд, которую все звали Беллой. Белле было девятнадцать. Она училась на курсах Герье в Москве, изучала философию и русскую литературу, свободно читала на нескольких языках. Её отец владел ювелирным магазином и считался одним из самых состоятельных людей в городе. А Шагал был сыном грузчика с селёдочного склада, старшим из девятерых детей. Он учился живописи в Петербурге, перебиваясь случайными заработками.По всем законам этого мира они не должны были оказаться вместе. В автобиографии «Моя жизнь» Шагал потом напишет о той встрече так: «Она молчит, я тоже. Она смотрит — о, её глаза! — я тоже. Как будто мы давным-давно знакомы и она знает обо мне всё: моё детство, мою теперешнюю жизнь и что со мной будет. Хотя я видел её в первый раз. И я понял: это моя жена». Семья Беллы была категорически против. Нищий художник из хасидской семьи, без денег, без положения, без будущего — не пара дочери ювелира. Но Белла выбрала его. Они ждали шесть лет, и поженились 25 июля 1915 года, когда Шагалу было двадцать восемь, а Белле двадцать пять. Через год родилась дочь Ида. Именно к этому времени относятся картины, которые знает весь мир. «День рождения» — Белла пришла к нему с цветами, и они взлетели: он развернулся в воздухе и целует её, а она едва касается пола. Что-то подобное можно было бы счесть сентиментальной выдумкой, если не знать, что Шагал действительно так видел мир. Для него любовь была физической силой, которая поднимает человека над землёй. «Прогулка» — он держит Беллу за руку, а она парит над Витебском, как воздушный змей. «Над городом» — они летят вместе над крышами, над деревянными домиками, над заборами, и город внизу узнаваем до последней трубы. Потом была революция. Шагал стал комиссаром по делам искусств в Витебске, открыл художественную школу и пригласил преподавать Малевича, который тут же перетянул студентов на свою сторону и фактически выжил Шагала из его собственной школы. Шагал с Беллой и маленькой Идой уехали в Москву, оттуда в 1922 году эмигрировали — сначала в Литву, потом в Германию, потом в Париж. В Париже Шагал стал знаменит. Выставки, заказы, знакомства с Пикассо и Матиссом. Белла была рядом: ни одна его картина не считалась законченной, пока жена её не одобрит. В 1941-м, спасаясь от нацистов, Шагалы добрались до Нью-Йорка. Они знали, что Витебска, каким они его помнили, уже нет — город был почти полностью разрушен в войну, из еврейского населения почти никто не выжил. Всё, что осталось от их мира, было на холстах Шагала и в рукописях Беллы. В конце августа 1944-го пришла весть: Париж освобождён. Шагалы собирались вернуться. И тут Белла заболела. Острая инфекция, высокая температура. Через тридцать шесть часов Беллы не стало. Ей было пятьдесят четыре года. Девять месяцев он не прикасался к кистям. Потом он всё-таки вернулся к живописи. В его жизни были ещё две женщины: Вирджиния Хаггард, родившая ему сына и ушедшая, и Валентина Бродская, дочь киевского фабриканта, ставшая последней женой и жёстким менеджером его карьеры. С Валентиной он прожил тридцать три года. Но рисовал он до конца жизни Беллу. На картинах, написанных через десять, двадцать, тридцать лет после её смерти, по-прежнему летают двое — он и она, над городом, которого давно нет. Витебск на этих полотнах всегда один и тот же: покосившиеся заборы, деревянные домики, козы на крышах. И двое, которые держатся за руки и не касаются земли. Шагал расписал плафон парижской Оперы, делал витражи для соборов и синагог по всему миру, стал одним из самых признанных художников XX века. Умер в 1985-м, в девяносто семь лет, в Сен-Поль-де-Вансе на юге Франции. Но когда говорят «Шагал», первое, что приходит в голову, — это не витражи и не Опера. Это двое летящих над городом. Мойше, сын грузчика с селёдочного склада, и Бася, дочь ювелира. Витебск, 1909 год. Она молчит, он тоже. И они летят.

About

Legal